Давненько не брал я в руки шашек
...предпочитая боевые топоры. Но вот наконец взялся прочитать и откомментировать теоретико-биологическую статью (Болдачев. Прогресс и системные новации в теории эволюции). Текст ее написан именно так, как и я сам считаю нужным писать теоретические тексты: на основе одних только досужих измышлений, практически без обращения к презренной эмпирии и без анализа литературы, который на самом деле только мешает просвещенному читателю, и без того знающему наизусть все, что уже сказано или могло бы быть сказано в этой самой литературе. В общем, статья написана в очень близком мне стиле; тем жестче будет мой отзыв.

Автор задается вопросом о том, что такое эволюционный прогресс. Отметим, что он не видит различия между термином и понятием, последовательно называя вопрос дефиниции "прогресса" и "эволюции" "терминологическим". Им дается, в сущности, два определения прогресса: 1) последовательность появления новообразований ("новаций", как он говорит), и 2) "если последующие состояния системы не сводимы к суперпозиции (сумме) предыдущих состояний, то следует говорить о прогрессе". Второе определение явно неадекватно: ведь и при регрессе последующие состояния не сводимы к сумме предыдущих. Здесь автор дает также неадекватный пример не прогрессивного движения - "химические преобразования вещества". Ведь, скажем, соль не является "суммой" кислоты и основания, а молекула, согласно современным представлениям, не является суммой (конгломератом) атомов - везде существенны эмерджентные свойства. Однако далее используется только первое определение прогресса, которое еще усложняется: эволюционным биологическим прогрессом называется не просто появление нового, а последовательность "системных биосферных новаций".

Таким образом, в оборот вводится понятие биосферы. Ссылки на "биосферу как целое" в тексте, опирающемся на "системное мышление" вполне понятны: без отсыла к "системе систем", которая содержит все частные системы и обеспечивает их объективность, системные концепции не выдержали бы критики со стороны теории классификации, которая указала бы на то, что выделение любой частной системы в сущности произвольно. Неохватное же, неопределимое "целое", естественно, критиковать невозможно. В самом деле, автор справедливо отмечает, что "по степени прогресса рационально можно сравнивать лишь два состояния системы, находящейся в прогрессивном движении, и принципиально нельзя соотносить прогрессивность как состояний неразвивающейся системы, так и состояния двух различных прогрессирующих систем". Однако ясно, что определение каких-либо систем как "двух" или "одной" произвольно - понимая это, автор заключает, что "однозначно прогрессивность фиксируется лишь на уровне движения биосферы как целой". При этом остается неизвестным, каким методом можно "фиксировать" что-либо на этом уровне. Как, например, получаются данные о "качественном и количественном историческом росте параметров" биосферы, на которые ссылается автор, если не путем суммирования частных данных?

Далее автор критикует выражения "прогрессивный вид" и "прогрессивное свойство". Анализ здесь идет даже не на уровне терминологии, а скорее на уровне грамматики. Автор допускает выражения типа "свойство, характерное для более прогрессивного состояния организма" или "вид, реализующий системную новацию", но порицает использование сокращенных конструкций "прогрессивное свойство" или "прогрессивный вид" (заметим, что ниже он все же пользуется выражением "прогрессивный вид"). Впрочем, идею автора о том, что "сравнивать прогрессивность биологических видов в общем некорректно" можно отождествить со старой идеей о том, что эволюционный "прогресс" связан скорее с последовательностью признаков, т.е. эволюционным рядом, а не с филогенезом.

Затем рассматривается определение эволюции. На выбор предлагается всего два определения: 1) "движение биологических видов в направлении приспособления к окружающей среде" и 2) "историческое движение от одной биосферной новации к другой". Заметим, что первое определение соответствует понятию адаптации, а не эволюции. Второе определение (которое автор и принимает) совпадает с его определением прогресса. Соответственно, одно из этих понятий (эволюция и прогресс) оказывается лишним; насколько я понял, автор в итоге предпочел отказаться от понятия эволюции. Адаптивность же он пытается спекулятивным образом вывести из принятого им определения эволюции: ведь ""биоисторическими" событиями могут стать только те системные изменения организма, которые обеспечивают ему достаточное для выживания приспособление к среде". Это, однако, неверно: событиями биологической истории вполне могут стать и те изменения, которые просто в недостаточной степени мешают выживанию.

Здесь автор заявляет, что именно невозможность согласовать понимание эволюции как адаптации с представлением о прогрессе "вынуждает некоторых биологов, работающих в рамках селективного подхода (дарвинизма), решать проблему прогрессивности кардинально - констатировать ее отсутствие как таковой". На это можно заметить, что отказ от представления о прогрессе имеет и другую очевидную причину - понимание антропоморфного характера этого представления...

Вообще автору свойственна примитивизация позиции своих противников (селекционистов). Так, он говорит: "В рамках традиционного дарвинистского подхода встречаются и довольно экстравагантные решения проблемы соотношения селекции, эволюции и прогресса - эти понятия просто отождествляются: прогресс = эволюция = селекция. И получается все вполне логично: (a) прогресс - это следствие эволюции, (b) любая эволюция - следствие естественного отбора, следовательно, (c) что бы ни получилось в ходе отбора - прогрессивно". Странная какая-то получается "логичность". Если прогресс=эволюция, то он не может быть ее следствием, так как следствие, вообще говоря, неравно причине. Впрочем, как я мог заметить, немного пообщавшись с автором (http://boldachev.livejournal.com/5873.html), сам он действительно склонен отождествлять причину и следствие (а именно, в цитированном выше обсуждении он утверждает, что явление и представление - это буквально одно и то же, как формально, так и содержательно, ссылаясь при этом на то, что представление является "продуктом" явления). Вообще, тут было бы очень уместно стандартное требование: "Ссылку в студию!" Кто и где именно отождествлял селекцию, эволюцию и прогресс? Примером той же примитивизации является ссылка автора на "признанный подход, трактующий все изменения биологических организмов как принципиально адаптационные". Думаю, что не ошибусь, если скажу, что такого "признанного подхода" просто не существует.

В статье подробно рассматривается вопрос о соотношении частных и системных "новаций". Первые определяются как "некие частные приспособления к конкретным факторам конкретной среды", которые "затрагивают единичные, чаще внешние признаки", а вторые - как "общие приспособления организма как целого к среде вообще, не ограничивающие его существование определенной экологической нишей". Автор утверждает, что для системных новаций сложно указать конкретный фактор среды, с которым они были бы связаны. Это очевидное недоразумение, поскольку для приводимых им примеров системных новаций такой фактор как раз указать нетрудно. Для теплокровности это - колебания температуры, для иммунной системы - наличие паразитов, для живорождения - агрессивная среда. Легко заметить, что центр тяжести в проводимом различии оказывается на субъективной характеристике того или иного фактора как "конкретного" или "неконкретного". Поэтому, видимо, не случайно появление здесь очередной туманной ссылки на "признаки биосферы как целостной системы", с которыми якобы соотносятся системные новации. Хотелось бы получить примеры таких "признаков", а также их соотношения с какими-нибудь конкретными "новациями".

Из определения частных и системных новаций можно чисто спекулятивным образом вывести некоторые их свойства, которые автор считает нужным подтверждать эмпирическими данными. Например: "Вследствие же своей специфики ни сами системные новации, ни время их появления практически невозможно привязать к каким-либо изменениям среды". Действительно, это прямое следствие "неконкретности" системных новаций, в представлении автора. Поэтому приводимые эмпирические данные здесь, на самом деле, ничего не "подтверждают", а просто служат примером применения к биологическому материалу этой "неконкретной" категории. Предваряя возможный вопрос: "А как же выход позвоночных на сушу?" - автор заявляет: "логически правильным все же можно считать тезис, что системные новации позволили позвоночным выйти на сушу, а не обратный - что выход на сушу предшествовал новациям". "Логика" тут, опять же, сомнительная: обратный тезис вполне имеет право на существование, если вспомнить о том, что и сейчас есть рыбы, проводящие достаточное время на суше (хотя и неспособные сделаться настоящими сухопутными животными).

Другим следствием "неконкретности" системных новаций является "небольшой по меркам истории биосферы отрезок времени, когда отдельные системные новации, в дальнейшем составляющие единый организменный комплекс нового класса, начинают по отдельности и независимо появляться у разных видов, предшествующего класса". Автор ошибочно считает это "эмпирическим феноменом", хотя на самом деле это всего лишь следствие принятого определения.

Еще одно следствие - то, что системные новации "принципиально не повторяются (чего никак не скажешь о частных новациях, историческая последовательность которых принципиально случайна)." Это очевидная структурная закономерность, когда речь идет о "единичном признаке" с одной стороны и сложных "системных" образованиях - с другой. Поэтому вряд ли стоило присваивать ей статус особого природного "феномена" (автор называет его "феноменом авангардности"). Здесь делается оговорка по поводу независимого возникновения глаз у "моллюсков, насекомых и позвоночных"; утверждается, что "по времени появления" они "вписываются в общую цепочку системных новаций". Это вызывает некоторое удивление: разве мы точно знаем, когда образовались глаза у первых, вторых и третьих? Собственно, ведь еще предки насекомых, вероятно, были с глазами, а быть может и предки позвоночных...

Тут автор делает весьма разумную оговорку, под которой я мог бы безоговорочно подписаться: "Конечно, обязательно надо подчеркнуть, что однозначность выделения феномена авангардности (уникальности) системных новаций сильно зависит от варьирования границ понятия системности, то есть от решения, какие изменения биологического организма можно считать системными, а какие нет". Но, к сожалению, она сводится на нет ничем не обоснованным дальнейшим утверждением: "Однако на уровне обсуждаемой проблемы, то есть проблемы отличия частных и системных новаций, этой неоднозначностью можно пренебречь."

Как мы видим, настоящим содержанием приведенных выше рассуждений является приложение созданной автором спекулятивно-теоретической конструкции к палеонтологическим данным (да еще с оговорками ad hoc). Ошибочным является его заключение: "Итак, исключительно на основании эмпирических (в частности, палеонтологических) данных можно прийти к выводу о наличии существенной разницы между частными (адаптивными) и системными новациями". Нельзя прийти к этому выводу на основании эмпирических данных - этот вывод уже заложен в исходных определениях. Здесь возникает структура логического круга, в которую автор попадает и дальше. Так, он утверждает, что системные новации "появляются исключительно у наиболее совершенных на текущий момент видов". И ниже: "системные новации появлялись исключительно у "молодых", наиболее прогрессивных, мало специализированных видов". Но в чем же "совершенность" (прогрессивность) этих видов, если прогресс как раз и определяется через новации?

Между тем, сам используемый автором язык обличает его коренную ошибку: "Положение о принципиальном отличии сущности системных и частных новаций следует рассматривать исключительно как эмпирический факт, а не как теоретическую предпосылку рассуждений". Ведь эмпирические факты, по самому своему понятию, относятся к явлениям, а не к сущностям. С сущностями же имеют дело определения, т.е. именно теоретические предпосылки рассуждений.

Свою концепцию существенной разницы между частными и системными новациями автор противопоставляет взглядам неодарвинистов, выдвигая против них следующее обвинение: "Согласно большинству приверженцев синтетической теории эволюции, между частными (адаптивными) изменениями и системными новациями нет принципиальной разницы, а та, которая отмечается, лишь количественная: по масштабности организменных преобразований". Однако разве не приверженцы этой теории говорили о разнице между адаптивной эволюцией и эволюцией самой способности к адаптации (концепция "эволюции эволюции")? К сожалению, автор, повидимому, незнаком с этой идеей, которая представляется гораздо более глубокой и перспективной, чем различение "частного" и "системного".

Наконец, автор излагает гипотезу онтогенетического происхождения системных новаций, состоящего, по его мнению, в "спонтанном объединении на начальных стадиях онтогенеза избыточного количества ранее гибнувших специализированных клеток, "нашедших" способ взаимного обеспечения метаболических потребностей в среде других организменных систем". Автор утверждает, что "именно благодаря изначальной вписанности новой системы в процесс онтогенеза, она будет безусловно согласована с другими системами организма, адаптирована к ним, а значит, и полнофункциональна, то есть полезна для организма в целом". Однако возникает вопрос: а раковая опухоль? Она ведь тоже хорошо приспособлена к организменной среде и вполне находит способ для удовлетворения своих метаболических потребностей, однако вряд ли полезна для организма в целом...