Александр Стекольников (trombicula) wrote,
Александр Стекольников
trombicula

Categories:

Борьба с очевидностью

"Да! На Ушбу уходят только сильные... И тем не менее она захожена, как вестибюли метро. Против этого-то, наверное, и взбунтовались наши души. В нас созревали уже претензии горнопроходцев-первооткрывателей - не хотелось быть ординарным и повторять уже столько раз повторенное...

"Зимой она недоступна!" - мысль, которая не вызывала дискуссий, проглатывалась как само собой разумеющаяся истина. Из всех препятствий и сложностей, встреченных нами во время ушбинской эпопеи, которая длилась два года и унесла жизнь одного из нас, труднее всего было задать себе вопрос: "Почему?" Дерзание, я думаю, высочайшая категория трудности. Задав себе этот вопрос, мы сделали самый ценный, самый сложный, самый смелый шаг..."


(В. Шатаев. Категория трудности)


Здесь мы видим, как теоретический, по сути, вопрос оказывается одновременно актом воли, запускающим большое и сложное предприятие. Автор акцентирует это единство теоретического и практического моментов, подчеркивая, с одной стороны, простоту и кажущуюся естественность вопроса и, с другой стороны, "трудность" его задать. Трудность здесь связана с тем, что никакая природная или логическая необходимость не понуждает нас ставить под вопрос очевидные факты, такие как неприступность зимней Ушбы. Для этого требуется именно воля, опирающаяся только на саму себя. Что такое, в самом деле, "нежелание быть ординарным"? Это выраженное в отрицательной форме требование самоопределения, свободного от любых естественных "порядков", т.е. опирающегося исключительно на себя.

Сопоставим это с тем местом, которое воля занимает в "Размышлениях" Декарта, подвергающего сомнению вообще все мыслимые очевидности. Заявляя (в конце 1-го Размышления), что он имеет дело "не с практическим применением вещей, но с их теоретическим рассмотрением" (все цитаты даны по переводу М.М. Позднева), он одновременно обращает внимание на то, как привычные взгляды "даже против моей воли завоевывают легковерный ум"; в ответ на это он решается "обратить свою волю в совершенно противоположную сторону и на какое-то время намеренно ввести себя в заблуждение, изображая эти мнения совершенно ложными"; однако его пугает сопряженный с выполнением этого намерения "тяжелый дозор, нести который придется без света, среди глухой тьмы…". Чистая мысль, получается, при всем своем теоретическом характере, неосуществима без чистой воли.

Разумеется, никаким усилием воли нельзя очевидное сделать неочевидным. Такая попытка была бы смешной бессмыслицей. Но воля и не выступает здесь непосредственно, как некая сила, ниспровергающая очевидность: она действует в единстве с теоретическим моментом. Она только помогает сделать и удержать теоретическое допущение о ложности очевидного. Шатаевский вопрос "Почему?" не только труден, но и прост: задать его - значит всего лишь немного сместить акценты. Конечно же, тот факт, что зимняя Ушба неприступна (который теперь уже не является фактом), имел достаточные основания. Вопрос "Почему?" может быть понят как требование предъявить эти основания: указать, по какой именно причине неприступна зимняя Ушба. Но дело в том, что Шатаевым сотоварищи он был поставлен иначе - как вопрос, обращенный к источнику этих оснований, обосновывающему их правомерность. "Почему?" значит здесь не "По какой причине?", а скорее "По какому праву?" Это то же самое, что и картезианское сомнение, только не в теоретической, а в практической сфере: факт неприступности объявляется условно ложным, до тех пор, пока не будет обоснована рациональность его оснований.

Есть некие неявные, невысказываемые представления о том, что такое альпинистское восхождение, в соответствии с которыми выдвигаются "объективные причины" невозможности того или иного предприятия. Гора неприступна, потому что скалы покрыты рыхлым снегом, под которым не видны зацепки для лазания. Это объективная причина. А что если взять с собой щетку, чтобы сметать снег со скалы? - Сделать такое предложение невозможно, если предварительно не устранить гипнотическое влияние мнимой объективности, сопряженной, на самом деле, с архетипическими представлениями об альпинизме: человек покоряет девственную природу, пользуясь техническими средствами для того, чтобы зацепить, схватить и удержать. Для этого подходит ледоруб, крючья, кошки, веревки - но щетка сюда совершенно не вписывается.

Нет, выявлять и описывать такие неявные представления не обязательно. Обязательно - усомниться в объективности очевидных вещей. Не узнать, что они на самом деле субъективны, а только усомниться в объективности. Всякое знание о субъективности может быть подвергнуто критике (это касается и приведенных выше гипотетических соображений об альпинисте как "покорителе природы"). Но сомнение в объективности не может быть опровергнуто, поскольку оно опирается не на факты, а на волю, на решение сомневаться. "Я буду упорствовать, намеренно оставаясь при этом мнении" (мнении о том, что такие очевидные вещи, как наличие у меня рук, глаз, вообще какого бы то ни было чувства, суть лишь ложные представления), - так говорит Декарт. Из этой фразы можно вывести всё наиболее ценное содержание его философии; позднее я изложу, каким образом из нее следует знаменитое cogito, ergo sum.

Картезианское сомнение ставит нас в позицию, с которой мы можем противостоять любым неявным представлениям и побуждениям, претендующим на то, чтобы определять наши поступки и суждения. Теперь они не могут ссылаться на "очевидные факты", а вынуждены сами открыто предстать перед нами и убедить нас в своем праве. Надо подчеркнуть, что скидки не делается ни для чего - даже для аксиом математики, которые, казалось бы, представляют собой саму рациональность и, вроде бы, не нуждаются в оправдании (сомнение в них, как известно, поддерживается в "Размышлениях" с помощью концепции "бога-обманщика").

Нередко полагают, что среди разнообразных представлений Декарт находит, в конце-концов, некоторые несомненные, "ясные и четкие", основываясь на которых он и строит свою систему. В качестве таковых называют, например, протяженность как сущность воспринимаемых чувствами вещей или любые идеи, взятые безотносительно к соответствующим им вещам во внешнем мире. В связи с этим, мне надо будет показать следующее: 1) Смысл ясности и четкости по ходу "Размышлений" переопределяется - "чувственная" ясность заменяется на "рефлексивную". 2) Эмпирическая протяженность, согласно Декарту, так же сомнительна, как и вторичные качества (цвет, запах и пр.). 3) Источником ошибок может служить не неправильное отнесение идей к вещам, а принципиальная неспособность по крайней мере некоторых идей ощущения представлять какую бы то ни было вещь (концепция "материальной ложности идей"). Такие идеи не становятся ясными и четкими, когда мы воздерживаемся от суждений о существовании их предмета.

В итоге, ни одно представление не имеет никакого значения без опоры на фундаментальное положение об абсолютно достоверном существовании мыслящего "Я", которое Декарт не находит среди прочих представлений, а активно полагает, с помощью воли, упорствующей в отрицании всего очевидного.

Tags: Декарт, горы, философия, цитаты
Subscribe

  • Коллекционирование марок

    All science is either physics or stamp collecting © Здесь можно привести два аргумента. 1. Если наука делится на физику и…

  • Да он латентный франкофоб!

    Наполеон обращается к французским солдатам перед Бородинской битвой: "Он рассчитывал на их привычку и жажду славы, даже на их любопытство; вне…

  • Русский, немец и поляк

    В результате разговора в комментах к предыдущему посту сочинил такую историю. Приезжают Эколог, Фаунист и Систематик в Петербург, изучать городских…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments