July 5th, 2011

leto

Как и зачем отличать сон от яви

http://lavrentevdv.livejournal.com/17446.html

"Однако надо принять во внимание, что я человек, имеющий обыкновение по ночам спать и переживать во сне все то же самое, а иногда и нечто еще менее правдоподобное, чем те несчастные – наяву. А как часто виделась мне во время ночного покоя привычная картина – будто я сижу здесь, перед камином, одетый в халат, в то время как я раздетый лежал в постели! Правда, сейчас я бодрствующим взором вглядываюсь в свою рукопись, голова моя, которой я произвожу движения, не затуманена сном, руку свою я протягиваю с осознанным намерением – спящему человеку все это не случается ощущать столь отчетливо. Но на самом деле я припоминаю, что подобные же обманчивые мысли в иное время приходили мне в голову и во сне; когда я вдумываюсь в это внимательнее, то ясно вижу, что сон никогда не может быть отличен от бодрствования с помощью верных признаков; мысль эта повергает меня в оцепенение, и именно это состояние почти укрепляет меня в представлении, будто я сплю" (Первое размышление).

Аргумент выглядит весьма нелепо, поскольку на самом деле мы, конечно же, легко отличаем явь от сна. Но он глубокомысленнее, чем кажется. Надо обратить внимание на вот эти слова: "с помощью верных признаков". Здесь подразумевается (хотя это и не выражено достаточно ясно), что отличие сна от яви не обеспечивается чувственной достоверностью (т.е. "признаками", присущими сну самому по себе, как чувственному образу). Ибо во сне мы можем иметь не менее яркое "чувство реальности", чем наяву (о чем как раз и свидетельствуют нам упомянутые Декартом "обманчивые мысли"). Если бы мы опирались только на чувство, то не могли бы отличить сна от яви. Однако мы, когда судим о существовании чего-либо (в том числе, об отличии сна от яви), опираемся на мысль, а не на чувство. Следуя Канту, можно было бы сказать, что о нереальности сна свидетельствует отсутствие его синтетической связи с другими впечатлениями в единстве нашего опыта. А эта связь основывается, как известно, на первоначальном единстве апперцепции, т.е. на представлении "я мыслю".

Так что здесь Декарт не повторяет Аристотеля ("Достойно удивления, что эти философы недоумевают, такого ли размера величины и таковы ли цвета, как они представляются на расстоянии или как вблизи, и таковы ли они, как они кажутся здоровым или как больным, и что истинно – то ли, что представляется спящим, или то, что бодрствующим"), а с помощью очень тонких и оригинальных аргументов нападает на "чувственную достоверность", чтобы расчистить дорогу своему рационализму.